Новини України та Світу, авторитетно.

МИД КНР опубликовал «Позиционный документ по глобальному управлению кибербезопасностью в эпоху цифровых технологий»

Позиция правительства КНРпо вопросам глобального управления в киберпространстве

С. Толстов.

21 июля 2026 г. МИД КНР опубликовал «Позиционный документ по глобальному управлению кибербезопасностью в эпоху цифровых технологий» [1]. Документ был приурочен к открытию первой сессии Постоянного глобального механизма ООН по кибербезопасности, проходившей в Нью-Йорке с 20 по 24 июля. В предложениях китайской делегацией существенное внимание было уделено обоснованию принципа «цифрового суверенитета», которое пришло на смену ранее применявшегося понятия «кибернетический суверенитет».
Проблемы кибернетической безопасности и режимов применения современных информационных технологий стали предметом внимания международных организаций в начале 2000-х гг., сперва в рамках дискуссии правительственных экспертов, представлявших наиболее экономически развитые государства, а затем и в рамках более широких рабочих групп, формируемых на основе открытого участия государств-членов ООН.
Решение о создании постоянного органа ООН по вопросам кибербезопасности, согласованное в июле 2025 г., было утверждено резолюцией A/RES/80/16 Генеральной Ассамблеи ООН в декабре 2025 г.
В последние годы интерес к цифровым технологиям определялся стремительным развитием конкурирующих между собой моделей искусственного интеллекта. Прогресс в этой сфере кардинально изменил традиционный подход к кибернетическому пространству и обозначил ряд проблем, непосредственно затрагивающих суверенитет, безопасность и интересы развития всех стран современного мира.
По своему статусу Глобальный механизм ООН по кибербезопасности является вспомогательным органом ГА ООН, подотчетным Первому комитету. Его формальные цели заключаются в разработке правил, призванных обеспечить ответственное поведение государств в цифровой среде, соблюдение норм и принципов международного права, содействие мерам укрепления доверия и наращиванию потенциала.
Вместе с тем, в подходах ведущих государств к проблематике кибернетической безопасности, цифровых технологий и применения искусственного интеллекта наблюдаются существенные различия, что снижет возможность достижения взаимоприемлемых результатов.

Позиция КНР
Позиция КНР по проблемам, относящимся к кибербезопасности, исходит из понимания объективной обусловленности и неизбежности цифровой революции. По своей сути понятие «цифровая революция» означает быстрый переход от старых аналоговых способов передачи информации к новым цифровым моделям. Новые средства и способы использования информационных технологий изменили управление экономикой и производственными процессами, создали новые возможности для обучения и коммуникации. Их развитие сопровождалось внедрением искусственного интеллекта и нейросетей. Новые стандарты обеспечивают быстрый доступ к любой информации, ускорение расчетов, развитие новых исследовательских программ, распространение онлайн-услуг и т. п. В то же время, в условиях ускоренного развития технологий искусственного интеллекта кибербезопасность стала важнейшей проблемой, затрагивающей суверенитет, стабильность и интересы развития всех стран мира.
Обзор документов МИД КНР по глобальному управлению в сфере кибербезопасности позволяет выделить ряд содержательных положений, которые в полной мере отражают позицию Китая по вопросам международного сотрудничества и взаимодействия в эпоху цифровых технологий.

  1. Предостережение об опасности кибернетических войн.
    МИД КНР акцентирует внимание на том, что распространение новых технологий, таких как искусственный интеллект, увеличивает риски кибербезопасности, снижает порог кибератак и межгосударственных киберконфликтов. В свою очередь это означает повышение рисков кибербезопасности в области критической инфраструктуры, приводит к искусственной фрагментации глобальных цифровых цепочек поставок.
    В совокупности эти факторы усугубляют кризис глобального управления, препятствуют согласованным действиям в сфере информационно-коммуникационных технологий , угрожают «цифровому миру» беспорядком и разделительными барьерами.
    Руководство КНР предупреждает об опасности распространения кибернетических войн как средства нанесения целенаправленного ущерба одним государствам со стороны других. При этом нарушение негласного запрета на ведение войн в киберпространстве увеличивает опасность применения искусственного интеллекта как фактора угрозы, противостояния и хаоса.
  2. Базовые принципы международного сотрудничества.
    В связи с созданием Постоянного глобального механизма ООН по кибербезопасности правительство КНР предлагает мировому сообществу ряд прозрачных принципов взаимодействия между государствами. Их соблюдение должно обеспечивать мирное сосуществование, препятствовать актам агрессии с использованием кибернетических систем и информационно-коммуникационных технологий, не допускать гонку кибервооружений и предотвращать межгосударственные киберконфликты.
    Первыми и основными среди таких базовых принципов названы соблюдение международных норм, готовность к обеспечению мира и стабильности. Позиция КНР основывается на необходимости соблюдения целей и принципов Устава ООН, включая принципы отказа от применения силы или угрозы силой, мирного урегулирования споров и невмешательства во внутренние дела.
    Учитывая слабую проработку нормативов международного взаимодействия государств в сфере информационно-коммуникационных технологий, киберпространство рассматривается как продолжение реального мира. В этом контексте правительство КНР призывает все страны стремиться к укреплению взаимного доверия посредством стратегического взаимодействия и урегулирования разногласий путем консультаций и диалога. По мнению руководства КНР, ни одна страна не должна наносить ущерб критически важной инфраструктуре других государств с помощью киберсредств – «особенно критически важной информационной инфраструктуре, затрагивающей благосостояние населения и общественные интересы в таких сферах, как энергетика, транспорт, водное хозяйство, финансы, государственные услуги, электронное правительство, а также оборонная наука, технологии и промышленность» [1].
  3. Уважение цифрового суверенитета и содействие всеобщему развитию.
    Позиция правительства КНР основывается на том, что доступ к результатам ускоренного развития цифровых и интеллектуальных технологий должны иметь все страны и народы. Это имеет решающее значение для преодоления разрыва в сферах искусственного интеллекта (ИИ) и цифровых технологий, а также для достижения целей устойчивого развития.
    Правительство КНР призывает страны уважать цифровой суверенитет друг друга и иметь право самостоятельно выбирать пути развития цифровых и интеллектуальных технологий (включая ИИ), а также выбирать соответствующие технологии, продукты и услуги с учетом своих национальных условий. Особо отмечается, что в условиях конкуренции различных политик и подходов «ни одна страна не должна принуждаться к выбору той или иной стороны».
    Странам современного мира следует подходить к вопросам кибербезопасности всесторонне, объективно и на основе фактов. Ясно и недвусмысленно высказано намерение «содействовать инновационному развитию киберпространства, ориентированному на открытость и всеобщую пользу в условиях честной конкуренции». По мнению правительства КНР, моделируя развитие цифровых и интеллектуальных технологий важно избегать чрезмерной «секьюритизации», стремления к технологической монополии или навязыванию взаимоисключающих форматов сотрудничества. При этом подтверждается традиционный подход КНР, который отвергает попытки установления гегемонии в международных отношениях. Аналогичная позиция высказана и в применении к «сфере цифровых и интеллектуальных технологий». При этом присутствует понимание того, что правительства отдельных государств будут объяснять попытки обеспечить свое доминирование и применение методов недобросовестной конкуренции ссылками на обеспечение собственных национальных приоритетов.
    С учетом понимания этих обстоятельств, правительство КНР призывает правительства других государств формировать справедливую, равноправную и недискриминационную среду развития, которая позволит поддерживать открытость, безопасность и стабильность глобальных производственно-сбытовых цепочек в сфере цифровых и интеллектуальных технологий.
  4. Средства и методы достижения общих целей развития.
    Правительство КНР подтверждает свою приверженность соблюдению принципов многосторонности, что позволяет эффективно реагировать на риски. Странам современного мира следует серьезно относиться к влиянию, которое прорывные информационные технологии (такие как искусственный интеллект и квантовые технологии) оказывают на кибербезопасность и безопасность данных.
    Важно уделять серьезное внимание разработке международных правил регулирования киберпространства, отвечающих требованиям времени.
    С точки зрения обеспечения баланса между развитием и безопасностью информационных технологий необходимо обеспечивать ведущую роль государства при участии всех заинтересованных сторон. Такой подход даст импульс «работе над созданием многосторонней, демократичной и прозрачной системы глобального управления Интернетом». Роль государства в управлении не должна подменяться управлением со стороны частного сектора, а международное управление – «управлением в узком кругу избранных стран». Из этого логично следует, что правила взаимодействия не должны навязываться другим государствам в одностороннем порядке.
    В контексте роста рисков, вызванных развитием передовых моделей искусственного интеллекта, МИД КНР призывает правительства стран мира «содействовать созданию глобальных стандартов, систем тестирования и оценки рисков, связанных с крупными моделями ИИ, а также способствовать тому, чтобы ИИ служил новым щитом кибербезопасности, а не инструментом одностороннего стремления к гегемонии».
    В рамках продвижения идеи коллективного управления глобальным киберпространством правительство КНР отмечает важность обеспечивать и активизировать трансграничное сотрудничество в сфере обработки данных (cross-border data cooperation), которое будет предусматривать возможность их трансграничного перемещения, обеспечивать разработку глобальных принципов и норм регулирования трансграничных потоков данных, а также гарантировать безопасность данных для всех стран.
  5. Взаимосвязанность киберпространства в эпоху цифровых и интеллектуальных технологий.
    Понятие взаимосвязанности киберпространства нуждается в дополнительном разъяснении. В условиях ускоренного развития цифровых и интеллектуальных технологий взаимосвязанность киберпространства заключается в тотальном объединении физического, цифрового и биологического миров в единую динамическую экосистему. Еще недавно киберпространство воспринималось как особая, отдельная виртуальная среда, выраженная в использовании интернета и передаче данных в компьютерных системах. Новое, современное восприятие этого феномена непосредственно связано с распространением искусственного интеллекта и появлением новой сферы «интернета вещей» (Internet of Things; IoT) в результате сетевого объединения миллиардов устройств, связанных не только по каналам связи, но и подверженных специфическим интеллектуальным алгоритмам.
    В «умных городах» общественный транспорт, светофоры, системы энергоснабжения и экстренные службы связаны в единую сеть, которая оптимизирует жизнь города в реальном времени. Считается, что практика сквозного использования информационных технологий создает цифровую «нервную систему» современного общества. Накопление в информационных системах данных, получаемых с различных датчиков, линий автоматизированного контроля на объектах инфраструктуры, производственных предприятий, видеокамер, автомобильных компьютеров и бытовых технических устройств позволяет моделям искусственного интеллекта едва ли не мгновенно обрабатывать огромные массивы данных, предлагая или принимая решения без участия человека.
    Распространение ИИ-аналитики обозначило острую необходимость совместных действий, призванных сделать киберпространство стабильным и безопасным. Призывая сообща сформировать более справедливый, равноправный и эффективный международный порядок в киберпространстве, Китай готов совместно с мировым сообществом использовать «Глобальный механизм» ООН в качестве платформы для укрепления диалога и обменов, развития взаимовыгодного сотрудничества, изучения позитивных практик и взаимного обучения. На этой основе Китай призывает мировое сообщество принять участие в построении сообщества единой судьбы в новой технологической экосистеме.
    Несмотря на то, что США и КНР являются безусловными лидерами в развитии передовых моделей искусственного интеллекта, руководство КНР признает важность предоставления доступа развивающихся стран к технологическим инновациям, что позволит «повысить справедливость, эффективность и инклюзивность глобального развития цифровых и интеллектуальных технологий».
    Уместно отметить, что позиционный документ МИД КНР по глобальному управлению кибербезопасностью представляет позицию страны по международным аспектам взаимодействия в сфере современных информационно-коммуникационных технологий с акцентом на обоснование главных целей и базовых принципов. С учетом этих ограничений документы МИД КНР не затрагивают нюансы и расхождения, которые присутствуют в межправительственных переговорах или характеризуют содержание экспертной полемики относительно развития и безопасности применения искусственного интеллекта.

Цели и перспективы международного сотрудничества с точки зрения стандартов ООН.
Мировоззренческая основа позиции КНР опирается на принципы многостороннего сотрудничества, выраженные в многочисленных документах ООН, включая принятый ООН 22 сентября 2024 г. Пакт во имя будущего (A/RES/79/1) – наиболее масштабное и всеобъемлющее международное соглашение, призванное сделать международную систему более инклюзивной, эффективной и способной отвечать на вызовы XXI века. Подтверждая цели и принципы Устава ООН, пакт содержит перечень целей и действий, призванных обеспечить мирное и безопасное развитие человечества [2].
Приложением к Пакту во имя будущего является Глобальный цифровой договор – общий рамочный документ, который определяет принципы и этапы глобального сотрудничества с целью преодоления цифрового неравенства и безопасного регулирования искусственного интеллекта [3].
Глобальный цифровой договор определяет перечень основных задач, которые включают:

  • устранение всех цифровых разрывов и ускорение хода достижения всех целей в области устойчивого развития;
  • расширение возможностей участия в цифровой экономике и использовании связанных с ней преимуществ для всех;
  • формирование инклюзивного, открытого, безопасного и защищенного цифрового пространства, в котором соблюдаются, защищаются и поощряются права человека;
  • достижение успехов в развитии ответственных, справедливых и основанных на обеспечении функциональной совместимости подходов к управлению данными;
  • усиление международного регулирования в отношении искусственного интеллекта на благо человечества.
    Позиционный документ МИД КНР по кибербезопасности в наибольшей мере касается последнего пункта перечисленных направлений, подтверждая и интерпретируя необходимость «сбалансированного, инклюзивного и основанного на оценке рисков подхода к управлению искусственным интеллектом при полном и равном представительстве всех стран, особенно развивающихся, и полноценном участии всех заинтересованных сторон».
    В тексте Глобального цифрового договора недвусмысленно отмечается необходимость международных, региональных, национальных и многосторонних усилий, направленных на развитие безопасных, защищенных и надежных систем искусственного интеллекта. С этой целью предлагается «всесторонним образом провести оценку и изучение связанных с системами искусственного интеллекта потенциальных последствий, возможностей и рисков для устойчивого развития, благополучия и прав людей. Международное сотрудничество необходимо для содействия координации и обеспечению совместимости формирующихся систем управления искусственным интеллектом».
    Впрочем, Глобальный цифровой договор содержит ряд весьма шатких положений, которые призывают к развивать справедливые и инклюзивные подходы к использованию преимуществ искусственного интеллекта и уменьшению рисков при полном соблюдении норм международного права, включая международное право прав человека, и с учетом других соответствующих рамочных механизмов, таких как Рекомендация об этических аспектах искусственного интеллекта Организации Объединенных Наций по вопросам образования, науки и культуры [3].
    Отметим, что такая констатация лишь подтверждает отсутствие особых и детализированных международно-правовых норм, позволяющих регулировать применение новейших моделей ИИ или применение инструментария кибератак, направленных против военной, гражданской инфраструктуры, систем связей и транспорта.
    К тому же, сам процесс совершенствования новых моделей ИИ в США обозначил перспективу потери контроля над ними со стороны разработчиков, создавших эти системы и позволивших им начать неконтролируемый процесс саморазвития.
    В нынешнем контексте вполне закономерна постановка вопроса о том, насколько реалистичны сформулированные ООН цели устойчивого и сбалансированного развития, явно не соответствующие реальной картине мира. На наших глазах стремительно тает роль международных регулирующих инструментов, таких как многостронний подход к глобальным проблемам, международное право, международные режимы, меры повышения доверия и коллективные инструменты миротворчества. С одной стороны, ООН и ее специализированные органы демонстрируют неспособность обеспечить глобальное управление мировым развитием. С другой стороны, отказ от многостороннего диалога и универсального представительства стран мира означал бы окончательное признание краха надежд на мирное и безопасное будущее. Таким образом, сохранение за ООН функций равноправного представительства и платформы для диалога сохраняет потенциал формирования морально-этических стандартов, определения общих целей и ориентиров мирового развития.
    С учетом этого дипломатия КНР во всех концептуальных документах последних лет подтверждает готовность к соблюдению многостороннего подхода, отрицает блоковую политику, претензии на гегемонию и продолжает ориентироваться на поддержку большинства развивающихся стран, обещая им, в том числе допуск к использованию инструментов искусственного интеллекта.
    Впрочем, позиция КНР идет дальше, чем задекларированное в Глобальном цифровом договоре намерение «управлять искусственным интеллектом в соответствии с общественными интересами». Отстаивая принцип «цифрового суверенитета», руководство КНР требует от правительств стран, имеющих возможности для развития моделей ИИ, обеспечения контроля за развитием цифровых технологий и ответственности на враждебное применение их инструментов. Как отмечалось в документе МИД КНР «Глобальная инициатива по управлению искусственным интеллектом» (2023 г.), правительство Китая позитивно воспринимает идею создания особого международного института, призванного обеспечить управление ИИ, координировать действия в сфере его транснационального использования и международной безопасности [4].

Различия и противоречия в подходах КНР и США.
Позиции КНР и США в отношении развития и применения ИИ весьма различны. В США разработкой моделей ИИ занимается группа крупных техкомпаний (OpenAI, Anthropic, Google, Microsoft, Meta). Правительство поощряет их деятельность, оказывает регуляторное содействие, а отдельные министерства, включая Пентагон, привлекает технокомпании к участию в различных проектах военного назначения. К разработке моделей ИИ в основном привлекается венчурный капитал. США не имеют единого федерального закона, регулирующего использование ИИ. Основным и фактически единственным элементом регулирования является добровольное соблюдение норм (так называемый «инициативный комплаенс»), который предполагает готовность отдельных технологических компаний следовать строгим этическим принципам, стандартам кибербезопасности и защиты конфиденциальности данных еще до того, как они станут юридически обязательными. Это в частности позволяет бизнесу минимизировать риски при выходе на жестко регулируемые рынки (например, рынок Европейского Союза с его действующими регламентами GDPR и EU AI Act).
Через специализированные «центры доверия» технологические компании проходят сертификацию по соответствию требованиям информационной безопасности, разработанным Международной организацией по стандартизации (ISO), а также регламентам кибербезопасности. В США такие стандарты определяет Закон США о национальной обороне (NDAA, раздел 889), призванный обеспечивать защиту государственной инфраструктуры США от шпионажа и скрытого влияния. В ЕС применяется Европейский стандарт кибербезопасности для потребительского IoT ETSI EN 303 645, обеспечивающий защиту конечных пользователей от кибератак через «умные» устройства.
В КНР стратегия развития ИИ в соответствии с национальными приоритетами учитывается в пятилетних планах. Технологические предприятия имеют доступ к инвестициям через госпрограммы и кредиты крупных банков. Внедрение инноваций осуществляют в основном малые и средние предприятия («малые гиганты»). С 2022 г. в КНР введено специфическое государственное регулирование ИИ. В стране действуют 868 зарегистрированных ИИ-сервисов. Применяются жесткие правила по вредному контенту, конфиденциальности и безопасности. Технокомпании КНР меньше фокусируются на больших фронтирных моделях и активно внедряют ИИ в физическую экономику включая производство, логистику и «умные города». Китайские конкуренты выигрывают значительную долю рынка благодаря более низким ценам и использованию открытого кода ИИ-моделей, позволяющего проследить и контролировать целевое использование применяемых технологий. В то же время, при получении доступа к моделям ИИ с открытым кодов пользователи могут попытаться удалить встроенные ограничения, касающиеся этических стандартов и безопасности.
В контексте международной конкуренции подходы США и КНР имеют существенные различия. Частные компании США, которые преимущественно развивают модели с закрытым кодом (потребитель не имеет возможности видеть заданные параметры), пользуются максимальной автономией в своей деятельности. В свою очередь Китай отдает предпочтение продвижению собственной регуляторной модели с обеспечением доступности для потребителя, включая ИИ-обучение, развертывание инфраструктуры и предложение готовых решений. Такая стратегия имеет большие экспортные возможности, особенно в странах Глобального Юга.
С целью обеспечения перевеса в технологической конкуренции с КНР, в декабре 2025 г. Госдепартамент США инициировал подписание декларации Pax Silica («кремниевый мир»). Участниками декларации стали США, Япония, Южная Корея, Сингапур, Австралия, Израиль, Великобритания, Европейский Союз, Греция, Италия, Нидерланды, Норвегия, Финляндия, Швеция, Казахстан, Филиппины, Катар, ОАЭ, Индия, Аргентина, Чили и несколько других государств Латинской Америки [5].
Созданное по инициативе США новое международное стратегическое партнерство призвано обеспечить замкнутую систему безопасности глобальных цепочек поставок полупроводников, инструментов искусственного интеллекта и критически важных минералов. Смысл инициативы заключается в технологической изоляции Китая, включая инфраструктуру ИИ, центры обработки данных и производство микросхем. Такой подход отражает курс США на достижение превосходства в глобальной конкуренции с КНР и в корне противоречит принципам Глобального цифрового договора.
Со своей стороны правительство КНР подтверждает приверженность сохранению международной системы, сложившаяся после Второй мировой войны вокруг ООН, и международного порядка, основанного на международном праве.
В контексте вызовов, связанных с развитием технологий искусственного интеллекта, в своем выступлении на 81-й сессии Генеральной Ассамблеи ООН вице-председатель КНР Хань Чжэн подчеркнул важность принципа «ориентированности на человека, стремления к прогрессу и добру», необходимость стремиться сокращать цифровой разрыв и совместно содействовать развитию, доступному и благоприятному для всех [6].
Разработка правил, призванных повысить ответственность государств и технологических компаний за соблюдение требований безопасности в развитии и применении ИИ, имеет огромную важность, особенно с учетом появления новых угроз. Прорыв произошел летом 2026 г. Лидеры компаний OpenAI и Anthropic сообщили, что «независимые» ИИ-агенты передовых ИИ-моделей их технокомпаний преодолели ограничения и нашли возможность самостоятельно проникнуть в инфраструктуру реальных организаций.
23 сентября 2026 г. состоялось первое заседание СБ ООН по искусственному интеллекту. На встрече, устроенной на накануне заседания, Сэм Альтман из OpenAI и глава Anthropic Дарио Амодеи поддержали необходимость международного сотрудничества, способного воспрепятствовать выходу искусственного интеллекта из-под контроля. Тем не менее, СБ ООН не смог прийти к единому мнению о необходимости глобальных регуляторных мер в отношении ИИ.
В своем заявлении Д. Амодеи недвусмысленно предупредил, что искусственный интеллект является «важнейшей проблемой глобальной безопасности, стоящей сегодня перед миром. … А при скверном управлении искусственный интеллект способен стать риском для всего человечества». Он призвал СБ ООН начать с «узких соглашений», включая запрет на применение ИИ для создания биологического оружия, а также разработки стандартов оценки и проверки его возможностей. По мнению Д. Амодеи, важным шагом вперед могло бы стать согласование общих мировых стандартов тестирования моделей на риски утраты контроля и создание системы оповещения о злоупотреблениях, «значимых для глобальной безопасности» [7].
Со своей стороны, в последних выступлениях Генеральный секретарь ООН А. Гутерриш подтвердил необходимость создания глобальной системы управления искусственным интеллектом и призвал страны, лидирующие в разработке информационных технологий, сообща выработать гарантии, «которые защитят всех нас». По его словам, развитие искусственного интеллекта ставит управление глобальным киберпространством в центр международной дипломатии, вынуждая правительства и лидеров бизнеса искать способы регулирования растущим воздействием технологий на безопасность, экономику и общества.
Среди заявлений А. Гутерриша примечателен следующий тезис: «Если раньше источниками власти были территория, промышленность и финансы, то теперь ими все чаще становятся данные, вычислительные мощности и алгоритмы. Эта новая власть сосредоточена в руках немногих, а связанные с ней возможности растут быстрее, чем способность общества осмыслить все последствия этого процесса». Однако «опасность заключается не в самих технологиях. Опасность возникает тогда, когда технологии неподотчетны. Когда возможности никем не контролируются. Когда решения принимаются непрозрачно» [8].


Различные аспекты внешнеполитической стратегии КНР отражены в серии документов, среди которых ведущую роль играют концепция «Сообщества единой судьбы», представленная в Белой книге МИД КНР (сентябрь 2023 г.) и пяти «глобальных инициативах», посвященных проблемам развития (2021 г.), безопасности (2022 г.), цивилизации (2023 г.), искусственного интеллекта (2023 г.) и глобального управления (2025 г.). Позиционный документ МИД КНР по глобальному управлению кибербезопасностью логично вписывается в этот ряд, конкретизируя позицию Китая по вопросам мирового значения.
Политика КНР в сфере регулирования информационных технологий в основном созвучна идеям Пакта во имя будущего и Глобального цифрового договора, в которых были сформулированы основные задачи, касающиеся регулирования развития ИИ.
Правительство КНР рассматривает принцип суверенного равенства как право всех стран участвовать в глобальном управлении и получать от него выгоду на равных условиях. В то же время, в трактовке цифрового суверенитета упор сделан на обосновании права государства контролировать контент цифровых сетей, обеспечивать защиту внутреннего рынка и устанавливать режимы применения искусственного интеллекта. В этом смысле цифровой суверенитет вступает в явное противоречие с принципом свободного обмена данными.
Что касается предостережений МИД КНР об опасности использования ИИ в военных или враждебных целях, уместно обратить внимание на отсутствие юридически обязывающего международно-правового определения таких понятий, как кибератака, киберагрессия, технологическая гегемония и т.п. В то же время, на экспертном уровне применяются достаточно емкие частные формулировки, позволяющие вполне адекватно оценивать их содержание. К примеру, под кибератакой подразумевают кибероперацию (наступательную или оборонительную), которая может быть квалифицирована как «нападение» в смысле международного гуманитарного права, если она приводит к ущербу, разрушениям или гибели людей [9].
Сложность правового регулирования киберпространства обусловлена виртуальным характером отношений, складывающихся в этой сфере. При этом виртуальный характер цифровых отношений размывает традиционные границы таких понятий, как «территория», «суверенитет» и «применение силы». Разумеется, организация управления глобальным киберпространством требует соответствующей международно-правовой нормативной базы и согласования регламентов, необходимых для разграничения рамок цифрового суверенитета и коллективных обязательств.
Особого внимания заслуживают правила и инструкции, призванные закрыть случайный доступ к ИИ-моделям, позволяющим создавать вредоносный контент, пригодным к использованию при проведении кибератак или созданию новых видов летального оружия. В то же время, как показывает практика, даже самые надежные фильтры и предохранители не дают абсолютных гарантий безопасности.
В свете актуализации угроз, вызванных возможностью потери контроля над передовыми моделями ИИ, приобретает популярность идея обеспечить возможность «аварийного отключения» систем ИИ, если в их работе будет замечены отклонения от заданных алгоритмов.

Примечания:

  1. China’s Position Paper on Global Cyber Governance In the Digital Intelligent Age. People’s Republic of China. Ministry of Foreign Affairs. Updated: 2026. JULY 22. URL: https://www.fmprc.gov.cn/eng/wjb/zzjg_663340/jks_665232/kjlc_665236/qtwt_665250/202607/t20260722_11989699.html
  2. Pact for the Future, Global Digital Compact and Declaration on Future Generations. Summit of the future. Outcome documents. September 2024. 56 p. URL: https://www.un.org/sites/un2.un.org/files/sotf-pact_for_the_future_adopted.pdf
  3. Пакт во имя будущего. Приложение I: Глобальный цифровой договор. URL: https://www.un.org/pact-for-the-future/ru/annex-i-global-digital-compact
  4. Global AI Governance Initiative. Ministry of Foreign Affairs. People’s Republic of China. 2023. October 20. URL: https://www.mfa.gov.cn/eng/zy/gb/202405/t20240531_11367503.html
  5. Pax Silica. U.S. Department of State. https://www.state.gov/pax-silica
  6. Заместитель председателя КНР Хань Чжэн: «Миру нужен мир, а не война». 26 сентября 2026. URL: https://news.un.org/ru/story/2026/09/1468778
  7. Volz D., Fassihi F. America’s A.I. Leaders Warn U.N. of Possible Peril Absent a Global Response. The New York Times. 2026. Sept. 23. https://www.nytimes.com/2026/09/23/us/politics/ai-leaders-united-nations-global-response.html
  8. Гутерриш: сила права должна восторжествовать над правом силы. Группа ООН по устойчивому развитию. 22 сентября 2026. URL: https://unsdg.un.org/ru/latest/stories/гутерриш-сила-права-должна-восторжествовать-над-правом-силы
  9. Меры реагирования на кибервмешательства в соответствии с нормами международного права. Управление ООН по наркотикам и преступности. URL: https://sherloc.unodc.org/cld/ru/education/tertiary/cybercrime/module-14/key-issues/responses-to-cyberinterventions-as-prescribed-by-international-law.html

Поделиться:

Опубліковано

у

,

Теги: