Преступление и наказание

Пузырящиеся государственные доходы и сильный рубль: Россия, похоже, игнорирует санкции. Насколько эффективны западные санкции?

Когда началась война в Украине, многие, казалось, уже решили, что будет дальше. Через несколько дней российские военные одержат победу, а вскоре после этого беспрецедентные санкции Запада поставят российскую экономику на колени. Было ровно наоборот: вторжение идет уже пятый месяц, а экономического коллапса в России не было. Рубль так же силен, как и до аннексии Крыма, безработица низка, государственные доходы растут, а Кремль высмеивает формальный дефолт по государственным облигациям как западную пропаганду. Значит, санкции неэффективны? Запад просчитался?

До вторжения в Украину российская экономика процветала. Восстановление после пандемии было очень прочным: рост валового внутреннего продукта (ВВП) составил 3,5 процента. Произошел значительный рост доходов домохозяйств и резкое снижение уровня безработицы; Статистика туризма и количество сделок по личному кредиту подскочили выше. Государственный бюджет был здоровым и щедрым, и дела шли хорошо. Затем пришло решение о войне.

Никогда ранее глобализированная экономика (у России самая высокая доля импорта в ВВП среди стран БРИКС) не сталкивалась с такой блокадой. Замороженные активы одного только российского центрального банка в размере от 300 до 400 миллиардов долларов США намного превышают сумму валютных резервов немецкого Бундесбанка. Москва была фактически застигнута врасплох этим западным инструментом: рубль резко упал. За первые две недели войны российские банки сообщили об оттоке средств со своих счетов на сумму 30 миллиардов долларов. Началась настоящая буря счетчиков.

Правительство и центральный банк мгновенно отреагировали валютным контролем, закрытием фондовой биржи, удвоением ключевой процентной ставки до 20 процентов и новыми правилами принудительной продажи доходов в иностранной валюте частными компаниями. Фактически Кремль запер ликвидный капитал внутри российской экономики, тем самым стабилизировав ее. Вы должны признать, что это сработало и стало заметным успехом для российского правительства.

Никогда прежде глобализированная экономика не сталкивалась с таким тупиком.

С помощью этой «искусственной комы» был умело перехвачен первый удар санкций. Однако оборотной стороной этой оборонительной стратегии является заметное замедление общей экономической активности – население и компании вернули выведенные деньги обратно в банк, где они и остаются. С другой стороны, иностранные инвестиции, которые очень важны для России, вряд ли восстановятся.

России грозит серьезная рецессия, это бесспорно. Прогнозируемый спад производства составляет 10-15 процентов ВВП. Однако более важным является вопрос о том, что следует дальше. Анализ рецессий часто обозначается буквами V, U, W или K, которые изображают ход кризиса в виде кривой. V представляет собой быстрый однократный шок и быстрое восстановление — на самом деле «лучший сценарий» после шока. U достигла дна, так что экономике требуется больше времени, чтобы снова начать движение из-за постоянных кризисных явлений, W описывает «двойное падение», более длительную фазу массовой турбулентности с последующим восстановлением до докризисного уровня, а при K разница дифференцирована. Отраслевое восстановление разошлось. Но для России прогноз другой, это L. Этот сценарий описывает массовое падение производства.

На этом фоне достижения начальной финансовой и валютной стабилизации выглядят менее эффектно. Настоящим вызовом является отделение континента и отделение России от торговых и снабженческих отношений. По сути, мы наблюдаем разовую деиндустриализацию, отбрасывающую достаточно развитую капиталистическую экономику на 30 лет назад. Значит, не коллапс, а регресс. Это можно проиллюстрировать следующими четырьмя наблюдениями.

Во-первых: рынок труда сообщает о первых симптомах кризиса, номинальном снижении заработной платы из-за закрытия компаний или неполного рабочего дня. В России это навязывается компаниям государством и должно оплачиваться из средств компаний, чтобы скрыть «настоящую» безработицу. В зависимости от отрасли падение заработной платы составляет от 8 до 25 процентов. Некоторые госкомпании готовят свой персонал к самообеспечению, выделяя дачные участки — чтобы возникающую разницу в зарплате можно было покрыть в частном порядке, хотя бы если они прокормят себя сами.

Порталы вакансий регистрируют снижение количества объявлений о вакансиях и резкое увеличение числа заявлений о приеме на работу. Около 12 процентов официально занятых россиян (около 8 миллионов человек) зависят от иностранного капитала, соответствующего корпоративного присутствия и ненарушенных торговых отношений. Вывод или замораживание зарубежных производств (Volkswagen, Peugeot, Volvo, Bosch, Ikea и др.) также сильно ударил по российским поставщикам. Рост безработицы к концу года неизбежен. Последствия этого уже видны в розничной торговле и российских платежных сервисах. Потребительское настроение резко омрачено.

Рост безработицы к концу года неизбежен.

Во-вторых, официальная таможенная и торговая статистика недавно была классифицирована как секретная информация, а это означает, что анализ должен опираться на косвенные данные и экспортную статистику от торговых партнеров. Тем не менее тенденция несомненная. Из-за импортно-экспортных санкций, закрытия европейского воздушного пространства и нарушения логистических маршрутов (ЕС был ключевым с долей 36,5 % от общего объема импорта) импорт в Россию упал на 60 %.

Кроме того, в тени пандемии есть последствия глобального логистического и контейнерного кризиса. Что больше нельзя ввозить, так это не только товары народного потребления, но прежде всего необходимые технические решения для переработки внутри России. Многие отрасли промышленности быстро сокращаются: производство стали упало на 25–30 процентов, а производство древесины — до 80 процентов. К концу мая в автомобильном секторе зафиксирован спад до 97 процентов (!) от предыдущего объема производства.

Российское государство пытается восполнить промышленные пробелы, оставленные такими компаниями, как Stellantis (Peugeot, Citroёn, Opel, Jeep и Fiat) после их ухода, путем возрождения отечественного автомобилестроения, но на более низком технологическом уровне – без подушек безопасности, систем АБС и комплекса электроника. Под высоким давлением организуются отечественные замены упаковки Tetrapak, кухонной техники, Coca-Cola и McDonalds. Что-то получится, но самостоятельно заменить компьютерные чипы, серверы, промышленные компьютеры и смартфоны просто невозможно.

В-третьих, Китай не является спасителем в трудную минуту. В настоящее время импорт из Народной Республики сократился вдвое. Китайская организация кредитных карт Union Pay не может заполнить пустоту, оставленную MasterCard и Visa. Российские самолеты не летают в китайские аэропорты, потому что боятся арестов со стороны западных лизинговых компаний. Несмотря на легализацию так называемого параллельного импорта, надежды Кремля на быструю реконфигурацию торговых отношений России никоим образом не оправдались. Китайские компании избегают ситуаций, в которых они могут вплотную приблизиться к западным вторичным санкциям.

Китайские компании избегают ситуаций, в которых они могут вплотную приблизиться к западным вторичным санкциям.

В результате нет китайских запчастей для гражданских самолетов. Huawei закрывает филиалы, Lenovo и Xiaomi тоже тихо и постепенно уходят из России. Даже будучи новым потребителем энергоносителей и, таким образом, средством защиты от западного нефтяного эмбарго и газовой развязки, Китай является лишь частичным вариантом. По российским оценкам, строительство необходимого трубопровода и инфраструктуры доставки может занять до десяти лет.

В-четвертых, укрепление рубля — это не признак неэффективности санкций, а реальный показатель степени изоляции России от мировой экономики и масштабного сокращения внутреннего спроса. На фоне падения импорта профицит счета текущих операций составляет более 110 млрд долларов США. Падение спроса на рубли укрепляет сильный курс российской валюты. Это, в свою очередь, делает конкурентную ситуацию столь сложной для переориентации российской промышленности. «Экспорт — это яд, импорт — это лекарство», — сказал Герман Греф, директор крупнейшего в России финансового учреждения Сбербанк, о тупике, в котором застряла российская экономика.

Западные санкции успешны или нет? Это во многом зависит от ожиданий. Понятно, что санкции не могли остановить войну. России удалось нейтрализовать первый удар грамотной денежно-кредитной и финансовой политикой. Кроме того, санкции, вероятно, не приведут к скорейшему окончанию войны в Украине. В любом случае в этом контексте сомнительно, что санкции вообще вызывают изменения в политическом поведении.

Западные санкции знаменуют собой драматический поворотный момент в отношениях с Россией. Санкционные инструменты уже не «умные» и избирательные, а системные и карательные. Платит за это российское общество, которое, в отличие от олигархии и власти, которая становится еще сильнее, не в состоянии найти реальный выход из надвигающегося экономического тупика. Война обходится России примерно в 500 миллионов долларов США в день. Санкции лягут дополнительным бременем на сужающийся объем государственных бюджетов. Непонятно, откуда возьмутся ресурсы для поддержки бедных россиян в период наступления экономического кризиса.

Тем не менее, западные санкции являются эффективным и логичным ответом на войну. Они запустили спираль кумулятивных эффектов, взвинчивая цену российского проступка. Последствия изоляции России являются кумулятивными и со временем оказывают все большее влияние. Проблемы с импортом, бегство иностранных компаний и узкие места с поставками компонентов западных технологий уже ведут к краху цепочек добавленной стоимости в стране. Все большие и большие части обрабатывающей промышленности парализуются. Кроме того, растет число проблем с обслуживанием, отсутствуют обновления программного обеспечения и важные компоненты.

Россия переживает технологический упадок, который почувствует каждый в стране. Конкурентоспособность Российской Федерации снижается. Слишком крепкий рубль, дорогие поставки, скептически настроенные потребители с уменьшающимися кошельками и технологическими проблемами ставят крест на прежней модели роста России. Историческая эпоха процветания, начавшаяся 23 года назад с первым президентством Путина, закончилась.

Автор: Алексей Юсуповвозглавляет программу «Россия» Фонда Фридриха-Эберта. Ранее он был менеджером офиса FES в Мьянме, Афганистане и Казахстане. Он также поддерживает политических деятелей в качестве консультанта и модератора.

Источник: IPGJournal, Германия

Перевод МК

Поделиться:

Похожие записи

Начните вводить, то что вы ищите выше и нажмите кнопку Enter для поиска. Нажмите кнопку ESC для отмены.

Вернуться наверх