На фоне относительного затишья в Персидском заливе, новостью номер один последних дней стало заявление ОАЭ о выходе из ОПЕК. 

В СМИ сразу  выкатился вал довольно однообразной аналитики на эту тему, с простой установкой – наконец то случилось! Эмираты же выходят не просто так, они хотят нарастить добычу – значит, ее будут вынуждены нарастить и те, кто пока остаётся в ОПЕК. И вообще, теперь ОПЕК развалится. Это давняя мечта Вашингтона – отвязать рост добычи от правил ОПЕК. Значит, этот шаг эмиров – очередной успех Трампа, тем более, что целая банда крупных инвесторов накануне высадилась в Шардже. Все наконец то выстроится как надо: добыча вырастет, цены упадут, кризису конец. 

Не волнуйтесь, не упадут. 

Причины такого шага арабских Эмиратов (пока ещё объединённых) на самом деле не так линейны и очевидны, как кажется. И его последствия тоже. Мы чуть подробнее поговорим об этом в следующей статье. А главное событие этих дней вообще с Эмиратами никак не связано. 

Пока Вашингтон увлечённо отвязывал добычу нефти от правил ОПЕК, у него самого отвязалось в другом месте. Система “доллар – биржа – нефть” прямо сейчас перестаёт работать. 

Все самое важное в мире происходит на биржах. Но не в контексте “нефть вверх, облигации и валюты вниз”. Это фон, а суть – в развале стройной системы торговли за нефтедоллары и ухода от безальтернативности американской валюты в торговле энергоносителями.

В Персидском заливе сейчас решается не только вопрос физического контроля за Ормузом, прав режима аятолл на ядерное оружие, будущее Израиля, Ирана и монархий Залива, но еще и вопрос, в какой валюте, в какой форме и на какой инфраструктуре будет в дальнейшем происходить торговля нефтью.

Сегодня основная валюта продажи и покупки нефти — американский доллар. Связка нефти и доллара даже имеет устойчивый термин — нефтедоллар. Для США это важнейший инструмент “проекции силы”. Любой импортер нефти, чтобы купить этот ресурс на внешнем рынке, должен иметь доллары, а значит — корсчета в американском банке. А если есть корсчета, то через них любую компанию или государство можно “отключить” от мировой долларовой системы. Ну, например, как это было реализовано с Ираном, Венесуэлой и Россией. Но все три перечисленные страны — это экспортеры нефти, поэтому американские финансовые санкции для них были тяжелыми, но не смертельными. А вот если страна нефть импортирует, то отключение от долларовой системы может быстро вылиться в острый финансовый и экономический кризис.

Среди всех сырьевых рынков, нефтяной — самый крупный. Это 1,5–3 трлн долларов внешнеэкономического оборота в год, в зависимости от цены нефти и нефтепродуктов. И конечно, торговля нефтью абсорбирует огромное количество долларовой ликвидности: то есть ФРС, эмитировав валюту, передала ее банкам, оттуда она утекла на биржу и там себе обращается. Это бесплатный кредит для Штатов: деньги потрачены, куда-то ушли и не возвращаются на потребительский рынок (значит нет инфляции), а нужный товар за них – прикупили.

Ну и третий, встроенный механизм нефтедоллара – большинство нефтеэкспортеров (а монархии Залива в особенности), получив доллары за продажу нефти, вкладывают их в американскую экономику, приобретая облигации, акции и оружие. Раз американские доллары все равно обречены находится на корсчетах американских же банков, разумнее их там же инвестировать, правильно? То есть использование доллара ещё и позволяет превращать иностранную нефть в квазиамериканскую.

Но на днях, Саудовская Аравия объявила, что уже с мая премия за поставки физической нефти для азиатских покупателей составит не меньше19,5 доллара за баррель. Это рекордная за всю историю нефтяного рынка премия на саудовскую нефть к “эталонным региональным сортам”. Хотя на самом деле, это лишь половина от планового “рекорда” – весь предыдущий месяц саудиты обсуждали с азиатскими покупателями премию в 40 долларов, начиная с мая. Пока остановились на 19,5.

Главное событие здесь не размер премии – хотя именно он всех завораживает – а сам факт того, что конечная цена нефти установлена в результате прямых переговоров продавца и покупателя. Биржа нервно курит в сторонке. 

За очень размытыми формулировками скрывается революционный шаг со стороны саудитов. Его революционность, повторюсь, не в размере премии, а в том, что саудиты намерены отныне получать за свою нефть “справедливую цену”, а не ту, что устанавливают торговцы фьючерсами на бирже. Проще говоря, “рынок продавца” приходит на смену “рынку покупателя”. Отныне, вы можете покупать у барыг фьючерсы по любой цене, но знайте, что вам в итоге все равно придётся заплатить цену продавца, чтобы получить эту нефть физически. 

Что такое торговля фьючерсами? Исторически, фьючерс – это удобный инструмент страхования и кредитования. Например, фермер в начале посевной продает свой урожай покупателю и получает аванс под обязательство поставки готовой продукции осенью, то есть через несколько месяцев. Таким образом, производитель понимает, что в конце сезона он получит гарантированный сбыт по понятной для него цене, а покупатель – гарантированную поставку, тоже по определенной цене.

Идея такого инструмента была действительно революционной. Но со временем фьючерсы стали жить своей жизнью, привлекая все больше спекулянтов, никогда не видевших ни живой нефти, ни посевной, ни сбора урожая.

Нефть марки Dubai (эталон для нефти Саудовской Аравии) — третий в мире по популярности и объемам торгов сорт. Популярнее фьючерсов на нее только фьючерсы на североморскую Brent и североамериканскую WTI. Но проблема фьючерсов в том, что они виртуальны. Ежедневно на тот же WTI заключается около миллиона контрактов, на миллиард виртуальных баррелей. А ежесуточное потребление Штатами нефти всех сортов (не только WTI) – около 19 млн баррелей. Как говорится, почувствуйте разницу. То есть реальный, спотовый рынок нефти, в 50 раз меньше виртуального, биржевого. 

Это возможно потому, что для торговли ресурсами на бирже не нужно иметь в наличии само сырье или инфраструктуру его приемки и хранения. Для биржевой торговли просто нужно иметь деньги. У кого денег больше, тот и определяет конечную стоимость “эталона”, а от него уже через премии и дисконты рассчитывается стоимость реального сырья, плюс/минус несколько процентов от фьючерсной. Такая система складывалась последние полвека.

Когда в мировом секторе нефтедобычи царит перепроизводство, разница между фьючерсный и спотовым рынками нефти не бросается в глаза. Избыток есть избыток – хоть в 1,5 раза, хоть в 50. Избыток давит на цену сверху, ведь потребление всех стран хорошо известно, его рост предсказуем, как и временные провалы. Системным игрокам несложно все это просчитать. Такая схема стратегически устраивала США после 1973 года, ее сохранение всегда было в числе главных приоритетов. Такая система идеальна и для биржевых спекулянтов, поскольку только в условиях избытка предложения можно продавать на бирже “воздух” и хорошо на этом зарабатывать. В условиях дефицита предложения, “воздуху” неоткуда взяться, продать можно лишь фьючерсы, обеспеченные реальной нефтью. При дефиците рынок фьючерсов сдулся бы в десятки раз. Причём очень быстро, что важно. Ровно таким же образом грохнулась нью-йоркская фондовая биржа в 1929 году. 

В основе ближневосточной эталонной нефти лежит нефть дубайская, стоимость которой исчисляется на Дубайской бирже, где торгуются фьючерсы. 

После перекрытия Ормузского пролива началась какофония котировок и бирж, ранее работавших синхронно. Стоимость “бумажной” нефти начала сдерживаться фондами и банками, искусственно занижающими котировки, чтобы не получить каскадное закрытие убыточных позиций. Это предположение о манипуляции виртуальными ценами на нефть подтверждается тем, что реальная нефть оторвалась от фьючерсной на десятки процентов. Например, та же Dated Brent (поставочная нефть) стоила на прошлой неделе около 150 долларов за баррель, а виртуальные фьючерсы Brent — около 100 долларов. Но проблема трейдеров в том, что виртуальной нефтью можно заправить лишь виртуальный автомобиль.

Для реальной машины потребуется реальный бензин.

Saudi Aramco своим решением о рекордной премии за нефть, с одной стороны, не сделала ничего сверхъестественного – просто подвинула свою нефть ближе к ее реальной цене на мировом рынке. Формально ничего не нарушив – инструмент премии/дисконта предусмотрен правилами биржевой торговли. Но если раньше он был рудиментом биржевой цены, то теперь именно этот инструмент ее и устанавливает. Вырастая ровно настолько, насколько цену уронят “хозяева фьючерсов”. Но главное – это не разовый случай, КСА намерена практиковать это ноу-хау регулярно. Формально правила торговли пока все те же, но по сути все иначе. А ведь известно: стоит изменить содержание, и старая форма тоже не удержится долго. Даже если ее не спешат сбросить.

Саудовская нефть пока ещё торгуется в долларах (хотя из системы обязательств “только за доллар” саудиты вышли пару лет тому), однако прежняя система “доллар — биржа — нефть” уже не работает. Реальная нефть на наших глазах отвязывается от биржевого ценообразования.

А привязка нефти к доллару (тот самый нефтедоллар) через это ценообразование только и выстроена. Нетрудно предположить, что на следующем такте из этого уравнения выпадет еще одна переменная — доллар. Ведь если нет биржевого обращения, то нет и спроса на доллары. Это же биржевой протокол подразумевает обязательную оплату нефти в долларах. А так, если купля/продажа происходит на споте, а покупатель нефти находится, например, в Китае, то ему удобнее платить в юанях, Северной Корее — в биткоинах, а Турции — золотом.

Жаль Киссинджер этого уже не увидит.

Вадим Днипро